Главная Благодарности

Благодарности

Сначала новые

Благодарим Беришвили Мамия Фомича за ратный и трудовой подвиг!

С декабря 1941 года воевал на фронтах Великой Отечественной войны. С боями прошел от гор Кавказа до Берлина. Участвовал в освобождении Варшавы и взятии Берлина. Был награжден орденами Красной Звезды, Отечественной войны и многими боевыми медалями. После окончания Тбилисского политехнического института (1952г.) был направлен на автобазу комбината Ростовуголь, попал в г. Красный Сулин. Начинал инженером- техником на автобазе, работал главным инженером АК-1724. По решению ГК КПСС в 1961г. переведен в совхоз "Ударник" инженером по трудоемким процессам в животноводстве. В 1971году окончил факультет повышения квалификации руководящих кадров колхозов и совхозов по специальности инженер- механик. За успехи, достигнутые в труде, был удостоен медали "За доблестный труд в ознаменование 100-летия со дня рождения В.И.Ленина" и ордена Трудового Красного Знамени. В 1990 году Мамий Фомич ушел на пенсию. Он возглавлял первичную ветеранскую организацию пос. Пригородный и комитет ветеранов войны районного Совета. 26 сентября 2006 года Мамию Фомичу Беришвили присвоено высокое звание "Почетный гражданин Красносулинского района". Специалисты Межпоселенческой центральной библиотеки Красносулинского района благодарят Беришвили Мамия Фомича за ратный и трудовой подвиг!

Спасибо Валентине Вениаминовне Гайдуковой за вклад в победу в ВОВ

Валентина Гайдукова ушла на фронт в июне 1944, после окончания средней школы, прибавив себе 2 года. Служила радистом в г. Ватутинки, в резервном полке связи, а затем в НИИ Военно-воздушных сил Красной Армии, где монтировали секретные радиостанции "Сигнал". В феврале 1945 года, в составе роты особого назначения она выехала на Первый Белорусский фронт, в распоряжение 16 воздушной армии, которой командовал генерал Руденко. В составе 16 авиаполка в качестве радиста наземной радиостанции "Сигнал", принимала участие в штурме Берлина. Уметь правильно передать координаты, численность, состав, направление движения противника требует технической грамотности, быстроты реакции и исключительного внимания. Спасибо Вам, Валентина Вениаминовна!

Спасибо Куликову Петру Васильевичу за его подвиги во время Великой Отечественной войны

Родился в х.Апаринском. В конце января - начале февраля 1943 года немцы, понимая неизбежность отступление, раскинули густую сеть, в которую попала немало подростков 16-17 лет. Попал в неё и Петр Васильевич. Кого-то угнали на работу в Германию, кого-то использовали на работах в прифронтовой полосе. В плену Петр Васильевич занимался лошадьми. Петр Васильевич рассказывал: «Однажды чуть не пристрелил один фриц. Не знаю уж, что ему нужно было, привязался - а я же по-немецки не бельмеса не понимаю! Давай у меня перед носом пистолетом размахивать. Выручил один наш паренёк (он по-немецки понимал немножко) и притушил как-то скандал. Фронт катился на запад. В конце концов, оказался Петр Васильевич в Крыму, где скоро завязались кровопролитные бои. Однажды с немцем-интердантом отправили на подводе в тыл за продуктами. Остановились на ночёвку. Перед утром, в самый глухой час, и оторвался наш казак от своего конвоира. Днем прятался, ночью шел. И просочился - таки через линию фронта! Доставили в Джанкой, не обошлось, конечно, без проверки в особом отделе. Видно, даже бдительные особисты не усмотрели в наивном хуторском пареньке, которому едва исполнилось 18, ничего подозрительного, да и каждый боец был на счету. Оформили без проволочек документы - да и в полк. А скоро в боях за Симферополь он уже принимал боевое крещение огнем. Он до сих пор помнит те артподготовки и бомбежки, когда дымом вставала каменистая крымская Земля. Определили Петра Васильевича в расчет ПДР (противотанковое ружье). Стрелять ему так и не пришлось в Крыму как-то обошлись без танков, оттуда часть перебросили под Гомель в Белоруссию. Там леса да болота - никакой танк не пройдет. Но без танков хватило на его долю огня и железа. Дважды жалили его осколки - в ногу, потом в руку. Освобождал апаринский казак Литву, Латвию, Эстонию. Красная Армия готовилась к решающему броску на Берлин. Но не судьба была Петру Васильевичу повоевать в Германии. В одном из боёв пытался он вытащит из под огня тяжело раненого товарища, привстал неосторожно и сам попал под вражескую пулю. -Январь, сам понимаешь одет был тепло. Разрывная пуля взорвалась в одежде, на доли секунды раньше, а то бы - всё. Но и так живот разворотило -будь здоров! Санитары на санках вытащили из боя, повезли в медсанбат. А там медсестра говорит: «И чего вы его тащили, всё равно ведь не выживет!» -рассказывает Петр Васильевич. Но он выжил. Долго не затягивалась тяжелая рана. Только после повторной операции, которую провел оказавшийся в госпитале классный хирург, дело пошло на поправку. Там в госпитале и застала его весть о Победе. Полгода провел Петр Васильевич в госпитале, приглянулся местному начальнику, хотели даже при госпитале оставить, да сорвался как-то в самоволку (19 лет все таки) и главный врач отправила его восвояси. Нет не домой что - вы! Никто из его родственников в 45-м не демобилизовался, кто пять лет служил, кто и больше. Пришлось и Петру Васильевичу дослуживать, но уже в Москве. После службы, Петр Васильевич вернулся в свой родной хутор Апаринский. Работал всю жизнь в колхозе механизатором, животноводам, виноград выращивал, вино давил, рыбу ловил в донцы. Вырастил с женой детей, сейчас растит внуков и уже правнуков.

Спасибо Панину Леониду Ивановичуза его подвиги во время Великой Отечественной войны

«История жизни удалого казака Панина». Панин Леонид Иванович – (1923-2004). История его семьи – это готовый сюжет для увлекательного романа. Дед Леонида Ивановича, казак из хутора Крюкова станицы Константиновской, разводил породистых верховых лошадей. И, видно, немалую деньгу зашибал, потому что сумел дать сыну неплохое образование: Иван Николаевич Панин был произведен в офицерский чин и дослужился до есаула. С империалистической войны вернулся на Дон с четырьмя Георгиевским крестами и с молодой женой. Мать Леонида Ивановича, Антонина Степановна урожденная Костина, родом из Верхнекундрюченской, да видно не из захудалой семьи, если хватило средств учить дочь в самом Петербурге. Там юная казачка увлеклась революционными идеями, Леонид Иванович утверждает, что свой партийный стаж мать считала с 1914 года. То ли по доброй воле, то ли по мобилизации, то ли по заданию партии, но попала она медсестрой на фронт. Когда выносила из боя раненого есаула Ивана Панина, наверное, не думала, что держит в руках свою судьбу… Леонид Иванович родился в хуторе Коныгине в 1923 году. Мать самым активным образом участвовала в становлении советской власти на Дону, самые первые воспоминания сына связаны отнюдь не с манной кашкой: мелькают в памяти строгое, неулыбчивое лицо, кожанка, наган, красная косынка, долгие непонятные споры с отцом. Когда поутихла на Дону круговерть гражданской войны, погасли последние вспышки сопротивления советской власти, семья перебралась на жительство в город Шахты. Полный Георгиевский кавалер, а, следовательно, уж никак не трус, Иван Николаевич Панин любыми судьбами уклонялся от схваток гражданской войны, полагая, что русские русских убивать не должны. И до поры до времени Бог миловал, а может быть, спасала известность жены – партработника. Но в 1937 году, когда сеть сталинского террора накрыла не только «классовых врагов», но и многих своих, взяли и бывшего есаула, работавшего в то время директором одной из шахтинских школ. Арест отца Леонид Иванович хорошо помнит, для семьи это, конечно же, был страшный удар. Мать, к чести ее, от мужа не открестилась (а и на такое шли, надеясь спасти себя и детей), рванулась в Москву, пробилась к старым друзьям, занимавшим высокие посты и, казалось бы, второй раз в жизни вырвала из лап смерти своего есаула, но, когда, вернувшись в Шахты, понесла компетентным лицам ходатайство с авторитетнейшими подписями, местные комитетчики предъявили ей встречный документ, против которого все другие бессильны, - справку о смерти. В 14 лет Леонид Панин стал сиротой и «сыном врага народа». Он все же благополучно закончил горный техникум, получил диплом, а через несколько дней грянула война. – Иди, сынок, всё равно не отсидишься, - сказала мать. И в восемнадцать лет он добровольцем ушел на фронт. Первые бои под Одессой в составе морского батальона особого назначения, когда одна винтовка на троих, и прет на тебя никогда не виданная громада танка, и «драп-марши», когда немногие уцелевшие опытные командиры спасали от плена и смерти необстрелянных юнцов. Волна отступления занесла его снова на Дон, где под Нижнечирской формировался 5 Донской запасный полк, полковая школа, 4 кавалерийский корпус генерала Кириченко, пока в ноябре 1942 года не осел, наконец, прочно в 5-м Донском кавалерийском корпусе, с которым и прошёл долгий боевой путь до самых Северных Альп. Сперва корпус формировался в основном из донских казаков, потом случалось всякое. Как-то пришло пополнение из Сибири. Комбат выстроил новичков. – Ну что, ребята, знаете, куда попали? – Знаем! – И как воевать будем, сибиряки? – Да какие мы сибиряки – все донцы ссыльные из раскулаченных. Леонид Иванович охотно рассказывал короткие рассказы из фронтовых будней. «Молоко. Было это сразу после прорыва Миус-фронта. Главную роль там, конечно, пехота сыграла, но и мы без работы не сидели. Немцы никак не хотели мириться с потерей такого важного рубежа обороны, сконцентрировали на этом участке фронта большие силы авиации, видимо, рассчитывали все же на контрудар. Остановились мы на отдых в одном селе. Комбат мне говорит: – Слушай, старшина, так молока хочется – хоть умирай. Раздобудь, будь другом! Для хорошего командира чего не сделаешь, нашел я двор с чудом уцелевшей коровенкой. Сменял кусок мыла (валюта в войну была – куда там доллару!) на котелок молока. Несу. Тут они и появились – две стаи «юнкерсов», всего, наверное, штук семьдесят, не меньше. Какой-то узбек сидит на краю полуотрытого окопчика и задумчиво так комментирует: «Эти на Ростов, эти на Батайск». Как будто они его услышали: отделилась группа – и на наши позиции! Я метнулся было к ближайшему погребу, но туда уж набилось человек десяток и дверь закрыли. Что делать? Прыгнул в окопчик к узбеку, котелок плащ- палаткой накрыл – будь что будет! Пронесло. А в погреб тот прямое попадание – ничего не осталось, одна воронка. А комбат наш в том налете тоже уцелел, молока мы с ним выпили.» «Граната. Было это, по-моему, в сорок третьем, как раз Мелитополь взяли. Мы, впрочем, в штурме не участвовали, обошли город правее, окопались. И вовремя: тут же скоро пошли немецкие танки. Один из них прорвался к нашим позициям. Я успел метнуть гранату, видел как она ударилась о гусеницу танка, но взрыва не последовало. Танк все равно далеко не ушел, атаку отбили, а я решил посмотреть, что же с моей гранатой? Только было руку протянул – один старый казак на меня как гаркнул, да еще и по шее отвесил. Соорудил из нитки петлю, осторожно накинул, залегли в окопчик, дернул – взрыв! Часто я того казака вспоминаю» «Сено. Постоянная головная боль у кавалеристов – чем кормить лошадей. Ведь шли по оккупированной территории, что там после немцев осталось? Забирали последнее у крестьянских коровенок, солому с крыш снимали – а что делать? Был февраль сорок четвертого, взяли мы одно село. Я приметил на отшибе рубленый сарай. Заглянул – точно, есть сено, а по полу всюду пустые банки консервные валяются. Банки что ли эти меня насторожили, только уже у двери резко обернулся я на шорох сзади. Это и спасло. Немецкий штык пробил шинель, казакин и в стену вошёл. А немец уж на землю оседает. Когда я успел курок нажать – руки, видно, сами сработали» А сено хорошим оказалось. Я на свою Машку не меньше центнера приторочил. Славная кобыла была, главное, сено украсть у меня никто не мог: лягалась, как чёрт. Таких историй у Леонида Ивановича, как говорят, вагон и малая тележка. Четыре года, как и за каждым из его товарищей, гонялась за ним смерть, да так и не догнала, хотя перед самым концом войны зацепила-таки своей косой. Домой он вернулся не с Запада, а из Самарканда, где отлеживался в госпитале после тяжелейшей контузии. Антонина Степановна, порадовавшись возвращению сына, проявила, тем не менее, всегда присущие ей здравомыслие и твердость характера. Разучившиеся чего-либо бояться, повидавшие Европу, фронтовики то и дело вступали в конфликт с режимом. Ярлык «сын врага народа» с Панина младшего никто не снимал, и лучше было держаться подальше от города, где был арестован отец. Председателем райисполкома в Раздорской в то время работала старая подруга Антонины Степановны – Мария Степановна Каширина. К ней под крыло и отправила мать сына. Получив назначение заведующим клубом в хутор Апаринский, Леонид Панин вряд ли рассчитывал остаться там надолго, но получилось так, что остался навсегда. И больше всех виновата в этом, конечно же, Зина Куликова, пленившая закаленное в боях сердце бравого старшины. Впрочем, как вспоминает Зинаида Васильевна, не больно браво он тогда выглядел, не отошел ещё от контузии как следует, но ведь видно сокола по полёту! С тех пор 59 лет вместе, в радости и в беде, а бывало в жизни всякое. В следующем году – юбилей. Соберутся, наверное, все пятеро птенцов панинского гнезда: Георгий, Люба, Галина, Вера, Ольга, съедутся внуки…. Леонид Иванович Панин – один из немногих уже старожилов, кто с первого колышка начинал строительство Усть-Донецкого порта. В 1952 году, когда силами заключенных начались первые работы по строительству будущей железной дороги, он уже был прорабом. Правда, не сразу взяли, проверяли долго, но специалистов не хватало, а у него все-таки диплом горного техника был. После смерти Сталина система лагерных строек стала давать сбои, работы свернули, но с 56-го строительство порта развернулось по-настоящему, и Леонид Иванович Панин был на нем далеко не последним человеком, его хорошо знали и директор строящегося объекта Винокуров, и сменивший его Николай Феоктистович Чернышов, ставший потом первым директором Усть-Донецкого порта. В 1960 году Леонида Ивановича назначили начальником Апаринской пристани и в этой должности прослужил он речному флоту 23 года. И хоть давно уж и пристани той нет, и не бегают по Донцу крылатые «Ракеты» и юркие «Зори» на Каменск и Белую Калитву, в порту ветерана помнят, не забыли поздравить через газету с 80-летием. Удивительно уютно и спокойно чувствуешь себя в этом доме, где в разные годы бывали Виталий Закруткин, Владимир Фоменко, Борис Изюмский, Николай Скребов. Чем интересен был для известных писателей, поэтов Леонид Иванович Панин? Я думаю, писательским чутьем чувствовали они в нем человека неординарного, обладающего огромным запасом энергии, постоянно пополняющимся от общения с людьми, с природой, с хорошей книгой. Жить с удовольствием, со вкусом – это, знаете ли, тоже талант. Чего он не успел в своей жизни? И повоевал, и поработал, и погулял, и почудил вволю. Сколько написал стихов, рассказал историй, сколько солнца собрал в виноградные гроздья себе и людям на радость, сколько рыбы выловил в Донце! А самое главное, что больше всего ценят и чем больше всего гордятся Леонид Иванович и Зинаида Васильевна, - это дети. – Дети у нас все замечательные! Значит, жизнь состоялась. Значит не зря воевали и строили.

Спасибо Паленовой (Болдыревой) Марии Михайловне за её подвиги во время Великой Отечественной войны

Паленова (Болдырева) Мария Михайловна (род. 26.09.1921 года), матрос-подводник. Родилась в станице Мелиховской, Усть-Донецкого района (ранее Раздорского). В семье было семеро детей – 5 девочек и 2 мальчика. Отец – Болдырев Михаил Ефимович, мать – Болдырева Прасковья Епифановна. Училась Мария Михайловна в Мелиховской школе, по окончании уехала к брату на завод им. Буденного в г. Новочеркасске, который выпускал паровозы, где получила специальность – фрезеровщик. Началась Великая Отечественная война. Завод был эвакуирован, часть рабочих распустили по домам, остальных призвали в армию. В июне 1942 года Мария Михайловна, получила повестку в военкомат для отправки на фронт. Девушки на войне не редкость, но как-то привычнее слышать о медсестрах, телефонистках, а в военном билете Марии Михайловны, первая запись: «Матрос 2-й бригады подводных лодок Черноморского флота». В подлодках она не воевала, она их ремонтировала после боев. Казалось бы, «Тыловая работа», только где он был тыл? В Севастополе, где каждый камень кровью полит? Ни ночи, ни дня, в любую погоду, часто по пояс в воде. Нет запчастей – сделай, и никаких «Нельзя» и «Не могу», и так три года, с 1942 по 1945 служила Мария Михайловна. И только кратковременный отпуск в 1943 году оставил на память фотографию с родными. Хорошо помнит Мария Михайловна, как фашисты разбомбили склад боеприпасов и запчастей для подводных лодок. Пришлось ей, как фрезеровщику, вытачивать новые или мыть сохранившиеся после взрыва детали. В 1943 году во время вахты по охране складов приходилось бродить по воде в сапогах, обходя их периодически со всех сторон. Вода заливалась в сапоги, промокшие чулки девушки клали в постель под спину, чтобы они высохли, но до утра влажность оставалась, в таких и приходилось идти на смену. Много историй рассказывает Мария Михайловна как например: однажды после ремонта, испытывая на погружение подводную лодку «Малютка», ее капитан, будучи в нетрезвом состоянии, зацепился за что-то, нарушил герметичность, и лодка затонула, спаслось только 4 человека экипажа. Так люди гибли не только в боях. После победного мая, еще год пришлось Марии Михайловне прослужить телефонисткой на береговой базе флота в Балаклаве. Демобилизовалась только в июне 1946 года. Вернувшись домой и погостив месяц, поехала учиться в г. Шахты на лаборанта. Закончив учебу была направлена заведующей сепараторным пунктом х. Кресты (ныне п. Усть-Донецкий). Снимала жилье в х. Апаринском, где и познакомилась с будущим мужем Паленовым Иваном Львовичем. Муж почти не воевал, и фронтовиком себя не называл, был очень грамотным, с 6-летнего возраста работал секретарем сельского Совета. Имеет 3 дочерей (но средняя умерла в раннем возрасте), 4 внуков, 1 правнук. Награждена медалями «За боевые заслуги»(6.11.1944), «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в ВОВ 1941-1945 г.г» и орден «Отечественной войны 1941-1945 г.г. 2-й степени». В честь 100-летия подводному флоту России награждена благодарственным письмом и значком «100 лет подводному флоту России».